« все рассказы

Карты местностиРассказ Павла Губарева

Карты местности. Иллюстрация к рассказу Павла Губарева

Я взломал замок. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, надо было звонить в полицию. Но у меня всегда в рюкзаке мой обычный набор отвёрточек и пинцет, да и замок был совсем простым.

И внутри, за дверью, что-то стучало и тикало. Робот, скорее всего. А я не могу просто так стоять и слушать, как механизм расшибает себя впустую.

И главное, я был не в своей тарелке с утра.

Сегодня утром я позвонил М*** в очередной раз. Посидел, послушал гудки. Пятый гудок. Шестой, седьмой.

И вдруг понял, что он умер.

Ну не мог же он просто взять и пропасть на три месяца. Да, скорее всего, старик просто умер. Хотя М*** не казался уж очень старым: он был полностью седым, но ещё очень бодрым. Двигался совершенно не по-стариковски и смотрел ясно. И глаза у него были всегда красными, как у человека, который любит читать допоздна. Интересно, сколько именно ему было лет?

А кем он работал? И где он живёт?

Чем больше я думал про это, тем больше мне хотелось, чтобы он, наконец, взял трубку.

Я не был готов к тому, что он просто возьмёт и исчезнет. Ещё меньше я был готов к тому, что мне станет его не хватать. И что мне станет интересно, кто же такой этот странный дед.

У меня все клиенты странные. И мне одинаково всё равно, кто они и зачем ко мне обращаются. Я просто запрещаю себе этим интересоваться из деликатности. Но у меня всегда было чувство, что я ещё что-нибудь узнаю об М***. Расспрошу.

Но он просто умер.

Больше двух лет он приходил ко мне с заказами. Приносил с собой неизменно одинаковых роботов неясного назначения: у них было тельце размером с кулак, не имевшее никаких портов и выступающих частей. Разве что простые ножки или гусеницы, чтобы бегать или ездить. От меня требовалось немного программирования. Замена микросхем, добавление функций. Мелкий ремонт.

Такого хорошего заказчика потерял. Вот чёрт. А я хотел уже бросить работу и полностью перебраться в свою маленькую лавочку.

Он исправно платил, но меня не деньги больше всего расстроили. Хотя что, если не деньги?

Обычно я не лезу в дела клиентов, потому что они приходят ко мне с заказами на секс-игрушки. Но М*** – старик. Ему навряд ли это надо. Ещё он не похож на наркоторговца и выжившего из ума богача. Строго говоря, он ни на кого не похож.

Не был похож.

Я заставил себя поискать в интернете его имя. Итак, М*** был художником. И умер два месяца назад. Он не забрал свой последний заказ. И больше никогда ничего не закажет. И я не знаю, где бы мне ещё такого клиента взять.

Я положил три механизма в обувную коробку и отправился туда, где обычно отдавал заказы М***. У него был небольшой домик с гаражом возле парка. Обычно он встречал меня на крыльце. Всегда одетый во что-то белое, как будто сегодня праздник. Я подумал, что постучусь в двери, и если дома будет кто-то из родственников, то отдам им заказ. И быть может, что-то узнаю о старике.

Двери никто не открыл. На улице никого не было. А изнутри гаража что-то стучало. Ну и я не выдержал.

Внутри оказались роботы, конечно же. Пахло смазкой, как у меня в мастерской. Все эти маленькие странные механоиды, с которыми я имел дело лежали на стеллажах полутьме.

Их было много. Непривычно много. Я и представить не мог, что за эти годы столько их перечинил. Мы встречались несколько раз в неделю. Я брал их на ремонт по одному, может по паре за раз. И вот они здесь все в этой комнатушке. Некоторые шевелятся.

Но кто и зачем будет хранить это всё?

И главное: для чего они? И почему они так выглядят?

Когда он мне их отдавал, они были без корпуса. Обычно воображения и смекалки хватает понять, какой корпус будет у игрушки. Но я этого не делаю. Ко мне как к фрилансеру обращаются с деликатными вещами. Вы не поверите, когда узнаете, какие задачи поручают роботам. Если робот достаточно умён, чтобы диагностировать передозировку у владельца, то некоторые доверяют ему свою жизнь. А когда начинают доверять свою жизнь, то потом доверяют и всё остальное. И уж тем более…

Нет, это не секс-игрушки. Говорят, седина в бороду — бес в ребро. Борода у М*** была хорошая, а вот бес — нет.

Я выключил робота, который издавал шум и взял его на руки.

Он был размером чуть больше моего кулака. Слегка яйцевидной формы, серый. Пахнущий пылью. Напоминающий чесночную головку, но весь будто помятый и в целом не очень похожий на растение. И вообще ни на что живое.

И ведь это я потрудился над тем, чтобы он смог снова ходить. И летать. Вот только куда? Туда, куда прикажут. Можно задать координаты. Можно включить распознавание лиц, так что робот дойдёт до нужного человека. Обычно так делают для самодоставляющихся посылок.

Но это — вот это вот — оно зачем такое кому нужно?

Я решил, что задам вопрос родственникам М***, когда их разыщу. Это будет невежливо, но в конце концов: я потратил сотни часов своей жизни на эти округлые… как их назвать?

Я задумался. Потом понял, что я взломал дверь и стою в гараже, куда меня никто не приглашал. И прежде, чем искать родственников М***, надо как-то скрыть следы взлома.

Я аккуратно поставил затихшего робота на полку и починил замок.

 

А через день снова взломал эту дверь.

Спустя несколько дней я стал лгать и следить, а потом убил человека. Но сперва я взломал дверь.

Никаких родственников я не смог найти. Старик жил один. Старик занимался не пойми чем. У старика было мутное прошлое. У меня был целый гараж маленьких странных роботов и никаких объяснений.

Тогда я решил посмотреть на них поближе. Взял рабочий компьютер, пакет с проводами и адаптерами, закрыл офис и направился к гаражу, стоящему на окраине городского парка.

Почему я захотел уйти на фриланс? Потому что не могу уже сидеть на работе. Точнее, потому что не могу часами программировать из точки А в точку Б по техническому заданию, которое составил кто-то в недрах корпорации. Сижу, пилю какой-нибудь банковский софт, и чувствую как руки опускаются. То ли жизнь проходит мимо, то ли я прохожу мимо жизни.

И я открыл свою лавочку. Ко мне стали обращаться разные странные люди с горящими глазами, чтобы заказывать вещи, которые не могли нигде купить. За это я стал браться с азартом. Отказывал только совсем беззаконным типам. К которым явно не относился М***.

Хотя теперь я и не знаю, что думать про него.

Я обвёл взглядом стеллаж.

— По крайней мере я знаю, что вы не бомбы. Не шпионы. Не наркокурьеры. Но кто вы такие?

Роботы не отвечали, несмотря на то, что были напичканы очень умной электроникой. И кстати, очень недешёвой. Я вдруг почувствовал сладкое щекотание в животе: если это барахло разобрать на запчасти, то можно очень неплохо перепродать некоторые чипы. У меня иногда случался неожиданный навар: бывало, клиент не возвращался за заказом месяцами, и я с чистым сердцем пускал запчасти в оборот, здорово наращивая свою маржу за счёт дармовых комплектующих. Прежде, чем я почувствовал неловкость за мысли о том, как бы заработать на имуществе мертвеца, я успел грубо подсчитать сколько стоят одни только контроллеры движения во всех этих тушках, и у меня защекотало ещё сильнее.

Суммы хватало с лихвой, чтобы уволиться, дать рекламу своей фирмёшки и стать себе хозяином. Последние два года я тянул заказы параллельно с основной работой и изрядно намучился.

«Заявление», — подумал я, — «Прошу уволить меня по собственному очень большому желанию».

Рука потянулась к карману, я вытащил смартфон и стал набирать сообщение своему поставщику комплектующих, но, поколебавшись, нажал на кнопку отмены.

Надо было выяснить, не стоят ли эти роботы больше, чем их запчасти. Мало ли, что придумал тот старик. Быть может, вот эта штука, похожая на подгнившую луковицу на ножках, умеет… умеет… Нет, идей у меня не было.

Я включил несколько наудачу. Некоторые роботы остались бездвижными. Трое после включения резко выскочили из гаража, прежде, чем я успел их поймать, и бросились прочь. Двое улетело. Тогда я решил: сперва сканирую память, потом включаю. Я сидел с уродцами, пока не стемнело, а потом снова пришёл с утра.

В нескольких из них нашлись адреса, по которым робота можно было отправить. Адреса и даже фотографии.

Уверяю вас, я держался до последнего: я потратил несколько дней, копаясь в их электрических мозгах: раскидал запчасти по стеллажам и полу, стараясь не накрошить чипсами на детали. Спина моя заныла от сидения в углу гаража на неудобном стуле. Я не нашёл ничего: ни плана, ни инструкции, ни чертежа, которые бы могли объяснить, какой команды ждут эти штуки.

И тогда решился на эксперимент.

Я выбрал одного из роботов, хранящего адрес и фотографию. Перепрошил настройки, отвечающие за способ перемещения: с полёта на шаг — и запустил доставку. И проследил за ним.

 

Робот бежал по улице. Я шагал за ним, иногда пускаясь на бег. Если вы думаете, что хоть одна сволочь сочла это подозрительным, то вы ошибаетесь. Увы.

Чем больше город, в котором ты живёшь, тем больше найдётся людей, которым ты совершенно не нужен. Тем проще тебе затеряться. И — тут я это понял в первый раз — если ты гарантированно хочешь, чтобы к тебе никто не пристал, то лучше производить впечатление лёгкого сумасшедшего. Бормотать что-нибудь под нос, смотреть диковато на прохожих, шумно топать по слякоти. Ну или спешить с нервным видом за роботом странной формы.

Я свернул в арку. Потоптался у подъезда, пока кто-то не открыл дверь. Взбежал за роботом на третий этаж и поднялся на площадку между этажами так, чтобы видеть дверь.

Робот подпрыгнул и нажал кнопку звонка.

Дверь открыл носатый юноша лет двадцати пяти с видом полусонным и озабоченным. Он недовольно осмотрел пустую лестничную клетку, а потом его взгляд упал на робота.

Его лицо стало похожим на фарфоровую чашку. Потом на фарфоровую чашку, которую разбили. Потом склеили. Потом чашка старалась сохранить прежний вид, но у неё это плохо получалось.

Я разбираюсь в таких вещах, потому что восемь лет проработал с людьми, которым страшно или стыдно. Впрочем, я ни разу не видел, чтобы человеку стало очень страшно и стыдно за половину секунды.

— Что там такое? — Спросили из глубины квартиры.

— Это… мне пришло… — пробормотал юноша. Потом кашлянул и сказал очень громко. — Это наушники. Из магазина. Прислали новые наушники.

Он стал озираться, и я, стараясь не дышать, отошёл дальше. Дверь хлопнула. Площадка была пуста. Парень забрал робота.

 

Тем вечером я не смог уснуть. А с утра снова отправился по тому же адресу. Чёрт с ним, подумал я. Спрошу его напрямую.

Дверь открыла женщина средних лет. Я назвал имя парня.

— Его нет, — Ответила она, — А вы?…

— Его приятель, — Сказал я. — Мы договаривались, что я зайду.

Женщина как-то странно промолчала.

— Мы договаривались, что послушаем новые наушники. Он вчера купил новые наушники. И мы…

— Ему плохо. — Ответила женщина.

— Ладно… я зайду потом. До свидания. — Сказал я и остался стоять.

— Послушайте, — вдруг сказала женщина, — вчера вечером он случайно принял на ночь большую дозу снотворного. Сегодня он в больнице. И пока не пришёл в себя.

Я не знал, что сказать. Но у меня на этот случай есть правило. Если нужно, чтобы человек разговорился, а задавать ему прямой вопрос нельзя, то можно повторить последнюю фразу.

— Он принял на ночь снотворное, — Сочувственно сказал я. И мне действительно было жаль парня с треснутым фарфоровым лицом. — Случайно. Слишком большую дозу.

— Целый пузырёк. — Сказала женщина.

— Принял целый пузырёк, — Повторил я. — Случайно.

И тут же понял, как это звучит. Никто не может принять целый пузырёк случайно. Господи Иисусе.

— Вы ничего не знаете об этом? — Уже не скрывая отчаяния, спросила женщина. — Всё было хорошо. Уже давно всё было хорошо!

Я помотал головой.

— Извините, — сказал я. — Я перезвоню.

Женщина кивнула, закусила губу и стала смотреть в сторону.

Дверь захлопнулась, и я отправился домой на ватных ногах.

 

Прежде чем отправить второго робота, я хорошо подумал. Сперва я даже решил от греха подальше разворотить их всех к лешему. Я даже назначил встречу с продавцом запчастей, чтобы сгрузить ему кое-какие самые востребованные чипы. Но тут же написал вдогонку, что откладываю встречу. Я начинал думать о деньгах, но мысли упорно сбивались на то, что маленький робот сотворил с живым здоровым человеком.

Конечно, это могло быть простым совпадением. Но что-то мне подсказывало, что парень решил свести счёты с жизнью именно вследствие визита. «Что-то мне подсказывало» — это, конечно, плохой оборот. Я видел, как его перекосило. И не мог забыть. Этого, конечно, было более чем достаточно, чтобы разобрать механических уродцев от греха подальше.

Но меня-то их вид не пугал. Только приводил в замешательство. Они были какими угодно, только не страшными. Несуразными, насколько может быть несуразным дитя яйца и чеснока с хорошей электроникой внутри. Но не до такой степени, чтобы довести человека до самоубийства. В моём случае только свести с ума от любопытства.

Любопытство подогревалось тем, что возле гаражных ворот стоял почтовый ящик, и раз в несколько дней в нём появлялись новые роботы. Кто их приносил — я не заметил.

Я ещё раз постарался найти объяснение в прошлом М***. Проблема была в том, что М*** был своеобразным типом. Он слушал песни, которые я не мог понять. Он жил непонятно на что и говорил непонятно о чём.

Мне нравилась его страсть, но читать о его жизни было как следить по телевизору за спортивной игрой, правил которой не знаешь. Я смотрел записи передач с его выступлениями и терял мысль примерно на десятой минуте, когда он второй раз произносил слово «феноменологически».

Я терпеливо отматывал назад и внимательно слушал, переставая жевать чипсы, чтобы не заглушать хрустом речь. Яснее не становилось, и я обычно соглашался с его оппонентами. Одним из оппонентов был какой-то учёный. Он говорил:

— Добро не существует само по себе. Как и зло. Это не отдельные сущности. Они не похожи на магнитные поля. Это не химические вещества. Вы не обнаружите их прибором.

— Но я как раз… —- перебивал его М***.

— Нет, подождите. Вы всюду ищете платоновские идеи. Даже там, где их нет. Если вы видите что-то треугольное, то вы можете представить себе идеальный треугольник. Даже такую вещь как «треугольность». Вы считаете, что все треугольные вещи это подобия идеального треугольника. Но это работает не всегда. Вы не можете себе представить идеальную собаку, описывающую всех собак. Потому что нет чёткой границы между домашней собакой и диким волком. Всегда есть переходное звено, животное, которое было между ними. Пусть и вымершее. Мы можем говорить только о популяции собак и о популяции волков, между которыми провели условную черту… Но между популяциями всегда бывает серая зона. Так и добро и зло это на самом деле набор добрых и злых поступков. Бывает добро, которое другие люди считают злом. Но люди хотят видеть идеальный чертёж, модель, абстракцию, правило, закон! Идею чистого добра и чистого зла. Такую же простую и ясную как идея треугольника. Но так нельзя…

Мужик прав, не так ли? Хотя какая ему разница в самом деле — отдельная сущность добро или не отдельная. Мне бы его проблемы.

В ответ М*** нёс какую-то ахинею. Он говорил, что люди живут не в объективной реальности, а внутри своей головы. Что мир для нас это пространство идей и представлений:

— Из чего состоят камни? Подумайте. Обычно говорят, что камни состоят из горных пород. Какого-нибудь оксида кремния. На самом деле камни состоят в основном из пустоты: пространство между ядром атома и соседним ядром атома во много тысяч раз превышает размеры самого ядра. Так что внутри них ничего нет. Но людям это знать не-ну-жно. Камни достаточно твёрдые, чтобы на них наступать.

И что-то ещё про то, как эпифеноменологически разворачивать юмовское понимание «я».

Это на словах. А на деле он устраивал выставки. Он брал людей, цеплял датчики к их горлу и делал визуальные репрезентации комка в горле. Комка никакого на самом деле нет: это ощущение, которое создают напряжённые мышцы в горле печального человека. М*** это не смущало. Он цеплял датчики к головам людей, определял их настроение; делал карты радости и печали в нашем мегаполисе. По его словам это и были настоящие карты местности. Обычные карты он сжигал на открытии выставки. А карты радости и печали устанавливал в телефоны посетителям.

В общем жил в каком-то своём мире. Впрочем, живи я в его мире, я бы тоже поставил себе какой-то особый навигатор.

 

Однако же в его роботах была обычная спутниковая навигация. И в одном из них были вполне привычные координаты. Имя, адрес и фотография девушки. Я снова проследил за роботом. Когда девушка открыла дверь, я взял робота на руки.

— Здравствуйте. Что это такое?

И я снова увидел, как человек бледнеет на глазах. У девушки на лбу и щеках была какая-то сыпь, скорее всего из-за аллергии. Пятна — едва заметные сперва — вдруг стали резко видны.

Впрочем, девушка быстро совладала с ужасом и тут же пришла в бешенство.

— А вы кто такой? Что вам от меня нужно?

Я тихо и вежливо повторил, что лишь хочу знать, что ЭТО такое, потому что я когда-то это ремонтировал.

Она поколебалась, а потом с шумом хлопнула дверью.

— Уходите, а не то я вызову полицию!

— А вызывайте. — Сказал я. — Надо разобраться наконец. Слушайте, я не хочу вас огорчать, но это какие-то опасные штуки и…

Я почувствовал себя глупо, собравшись объяснять перед закрытой дверью всю историю с М*** и гаражом, полным роботов, похожих на чесночные головки. Поэтому замялся.

Так мы и стояли добрых минут десять: я держал робота на руках, как непристроенного котёнка, потел и рассматривал цифру «49» на двери. Я слышал, что по ту сторону девушка взволнованно дышит, но явно не торопится звонить в полицию.

— Вы прекрасно знаете, что это такое! Вы гад! — наконец рявкнула она и отошла.

Больше я от неё ничего не добился. Шагая по дороге к гаражу, я решил, что больше не буду трогать «мишени», как я назвал про себя тех, к кому бежали включённые роботы. Кроме мишеней был и стрелок.

 

Стрелок умер, но остался его оруженосец. Следить за почтовым ящиком самому было не обязательно. У меня в гараже было много десятков пар электронных глаз. Я выставил два робота на подогретый весенним солнцем асфальт, а сам развалился на раскладушке, слушая музыку. Я жил на диете из чипсов и молока, и это пора было менять, но уходить надолго из гаража за нормальной едой я не хотел. Так я квасился два дня, слизывая крошки с пальцев и обдумывая стратегию разговора с тем, кого я поймаю возле почтового ящика. Стратегий образовалось четыре: просьбы, запугивания, подкуп и обман. В момент, когда прозвучал сигнал извещения, я как раз размышлял, какую из них применять в зависимости от того, кто окажется возле почтового ящика. Наверное, подростка проще будет запугать, а старика разжалобить.

Я выскочил на улицу. Возле почтового ящика копошился человек. Я облизал губы, чтобы его окликнуть. Человек повернулся, заметил меня и направился ко мне так резко, что я проглотил слова от неожиданности.

— Я… ээ… здравств….

Человек не откликнулся, и прошёл мимо меня в гараж. Это был мужчина непонятного возраста, бледный и округлый, похожий то ли на женщину, то ли на подростка. С неподвижным, как у манекена, взглядом.

Он зашёл в гараж и стал шуметь. Я кинулся следом, но замер на пороге, потому что не знал, что с этим делать.

Человек убирался в гараже. Взял веник и совок и стал подметать. Поднимал запчасти и корпуса на стеллаж, сметал крошки чипсов и обрывки изоленты в совок, расставлял коробки под стеллажом.

На меня он не реагировал.

— Здравствуйте! — громко сказал я.

В ответ я не услышал ничего, кроме сопения и шороха веника.

— Здравствуйте! Вы можете сказать мне откуда эти роботы?

В ответ он вроде бы что-то сказал себе под нос. Я подошёл вплотную к нему и повторил вопрос ещё громче. Он ответил тоненько и монотонно:

— Из госпиталя. Конечно. Из госпиталя. Конечно, из госпиталя.

— Какого госпиталя?

— Психиатрического.

Я сделал несколько шагов назад. Откуда взялся сам уборщик — у меня было мало сомнений. Из того же госпиталя. Я стал кусать ноготь, думая, что предпринять дальше. С сумасшедшими я разговаривать не умел. Так что из четырёх стратегий у меня осталась одна: кусание ногтя.

Человек закончил подметать и поставил веник в угол. Потом оглядел стеллажи и тоненько заскулил. Я вздрогнул, потому что не мог понять, что его смутило. Уборщик потоптался на месте, а потом кинулся к полкам и принялся переставлять роботов. Быстро и чётко, как расставляет фигуры опытный шахматист перед началом партии.

Закончив, он вышел. Я двинулся было за ним, чтобы проследить, но что-то меня удержало. Слежка ни к чему хорошему меня ещё не привела. Я остался стоять у дверей гаража, наблюдая как сгорбленная фигурка, семеня, удаляется в парк. А потом вернулся в гараж. И тут — с первого взгляда на стоящих в новом порядке роботов — я заметил то, что не замечал до этого.

 

Они были разных сортов. Или, если можно так выразиться, выполнены в чуточку разных стилях. Как если бы их лепили из пластика и раскрашивали разные люди. Некоторые сорта были в одном экземпляре, некоторые — в нескольких.

Я почувствовал коротенькое ощущение удовлетворения: как будто я был в игре, где надо перемещать плитки так, чтобы одинаковые становились в ряд и исчезали. Теперь, когда этот странный уборщик расставил одинаковых роботов в ряд, что-то будто бы прояснилось. Или — по крайней мере — теперь я смогу перейти на новый уровень. Может быть.

Я опять закопался в данные, которые смог выскрести из электронных мозгов. Но на этот раз разложил все находки по папочкам. Выяснилось, что и здесь есть порядок: если в робота были заложены координаты, то в тушках «одного стиля» были координаты одного и того же человека.

Начав играть в компьютерную игру «три в ряд», очень трудно её бросить, особенно когда ходов осталось мало, а конец уровня маячит перед носом. Я, как человек, залипший в смартфоне, смутно осознавал, что прошло уже много времени, и пора отложить игру в сторону и заняться делом. Но эти мысли были на краю сознания, а в основном голова моя была занята загадкой, которая вот-вот должна была разрешиться из-за того, что я нашёл какую-то закономерность.

Один из адресов оказался оказался адресом психиатрической клиники. А один из роботов этой же группы появился у меня уже после того, как я нашёл гараж. И ещё один из роботов этой же группы уже сбежал на свободу, когда я, экспериментируя, беспечно включил несколько из них.

Я решил, что раз первый визит робота к этому человеку уже состоялся, то я могу нанести ещё один. Хуже не будет: либо тот робот уже сделал что-то непоправимое, либо этого человека роботами не напугать.

И вполне возможно, что бояться следует как раз мне. Мне привиделся такой сценарий: я нахожу этого человека, сидящего в психиатрической клинике (суровое здание за бетонным забором с проволокой), а он щёлкает пальцами и робот, повинуясь, разворачивается ко мне. Моё лицо трескается, как фарфоровая чашка, и я медленно подхожу к окну, чтобы прыгнуть из него головой вниз.

Как технарь я не очень-то верил в то, что роботы могут излучать что-то, действующее губительно на мозг. Да и не было там никаких излучателей. Но всё же я не психиатр, и мне было немного жутко. Да что уж там: иногда совсем жутко.

Но остановиться я не мог.

Бывало, когда М*** приходил ко мне в очередной раз с коробкой под мышкой, я говорил: «Добрый день. Это снова вы?». А он отвечал «Конечно. Охота пуще неволи». Я не придавал значения этой странной поговорке. А теперь почему-то её вспомнил. Что ж, если бывают люди, которые одержимы желаниями, то я, наверное, не худший из них.

Я перепрошил робота на ходьбу, активировал его, выпустил из гаража и отправился вслед за ним.

Идти пришлось недолго. Гараж М*** стоял возле парка, а с другой стороны этого же парка к деревьям жался милый кирпичный особнячок века XIX-го, переделанный под учреждение, вывеску которого я не успел прочитать, потому что робот спешил к адресату как за вкусненьким. Но по всему получалось, что это и есть та самая страшная клиника.

Робот подпрыгнул и ткнулся в звонок.

На крыльцо вышел немолодой человек в сером свитере. Он чем-то отдалённо напоминал М***, но вместо седой бороды носил седую шевелюру. Увидев робота, он замер.

Но к моему облегчению, не рассыпался на части и не схватился за сердце. Он чуть склонил голову и, не моргая, смотрел на механоида.

— Цып-цып-цып. Ну давай сюда. Ну давай.

У старика был очень громкий голос. Он чуть улыбался. Робот, переваливаясь, приближался к нему.

— Ну давай, иди ко мне. Подходи смелее. И вы тоже.

Я вздрогнул. Старик отвёл взгляд от робота и посмотрел точно в то место, где я прятался.

— Ну идите же. — прогромыхал он, — Я вас ждал.

Я не мог ослушаться такого громкого голоса и вышел. Пожилой человек изучал меня. Это был очень странный взгляд. Он не рассматривал меня с головы до ног, но глядел пристально. Я чувствовал, что его мысли не заняты ничем, кроме меня. И потому он свободно читает всё обо мне. Моя походка и выражение лица — виноватое — одежда и причёска, всё уже рассказывает ему мою историю.

Впрочем, я не собирался лгать.

— Вы ждали меня? — Спросил я.

— Кого-то вроде вас.

— Человека с вопросами?

— Человека с ответами.

— Боюсь, что у меня ответов нет.

Старик улыбнулся.

— Ну откуда вы знаете. Не хотите присесть в кресло? Может быть чаю?

Отступать было некуда, я согласился.

 

Я расположился в кожаном кресле напротив стола. Из-за близорукости я не мог разглядеть корешки многочисленных книг на полках у дальней стены.

— А вы… врач?

— Психотерапевт.

— Никогда не был у психотерапевта.

— Ну что ж. Обычно я спрашиваю: «Что вас привело»? Но в этом случае мы знаем — что.

Он указал подбородком на робота. А потом вопросительно и чуть насмешливо посмотрел на меня.

И я рассказал всё как было.

Когда я впервые упомянул имя М***, старик усмехнулся и покачал головой, а потом застыл до конца рассказа, как будто я накладывал ему гипс на руку, и этой рукой он не шевелил, чтобы не мешать мне.

Когда я дошёл до конца, он кивнул и с удовольствием пошевелился в кресле.

— Прогуляемся в ваш гараж?

Не дожидаясь ответа, он взял шляпу и направился к выходу.

 

— Когда я был ещё аспирантом, М*** был очень популярен у молодёжи. Вот кто сейчас ходит на художественные выставки? Так и тогда никто не ходил. А М*** вдруг сделал искусство актуальным. Но только своё искусство. И ненадолго. Но был, конечно, гением, пока не тронулся окончательно.

Он шагал быстро. Ноги у него были длинные, и он напоминал циркуль, которым кто-то лихорадочно измеряет тропинку, ведущую через парк. Я с трудом успевал за ним.

— Разве он был сумасшедшим?

— Я его не освидетельствовал, — уклончиво ответил старик, — но общался несколько раз вплотную. Он приходил ко мне когда… Тут вот какое дело. Мы с коллегами позаимствовали у него идею. Он делал картины, цепляя датчики к людям. Человек мог видеть свой комок в горле. Мы увидели в этом терапевтический потенциал.

Знаете, в когнитивно-поведенческой терапии есть такая техника: если у пациента случился приступ невыносимой беспочвенной тревоги, пациент может взять блокнотик и отмечать силу эмоции по шкале от одного до десяти. И вот он отмечает её каждые три минуты: сначала было восемь, потом семь, шесть, шесть, четыре… Эмоция пропадает просто потому что за ней наблюдают.

Да и у буддистов древние практики построены на внимательном наблюдении за внутренним миром. Попробуйте сесть неподвижно и просидеть час. Рано или поздно у вас невыносимо засвербит где-нибудь за ухом. Можно почесаться. Но можно и понаблюдать за тем, как свербит, где свербит, что именно свербит. И как оно постепенно проходит.

То же самое с печалью. С неотвязным желанием. С гневом и жадностью. С комком в горле.

Проблема в том, что мало кто готов наблюдать за своей психической механикой по часу в день. И мы стали изобретать различные техники. Ещё когда я учился, у нас в арсенале был приём: попросить человека нарисовать свою депрессию, свою печаль, свой страх, свой комок в горле. Теперь мы смогли показать этот комок на экране. Распечатать. Человек мог поговорить со своим комком. Выслушать свою печаль, а не глушить её. А мог сжечь распечатку. Мог сделать самолетик и запустить с балкона в парк. Отправить письмом за океан. Это неплохо помогает, когда работаешь с большим депрессивным расстройством, особенно тревожного спектра.

Потом мне пришла идея печатать модели комков на 3D-принтере. А потом и… ну и…

Он обрисовал ладонью что-то небольшое, размером с яйцо.

— Ах вот что оно такое! — Я остановился от неожиданности.

— Именно. А вы не поняли?

Я развёл руками.

— Удивительно, как я мог догадаться?

— Правда ваша. Я, знаете ли, привык что люди мгновенно узнают свой комок. У каждого он особенный. Человек бессознательно формирует это изображение под себя. Комок похож на его печаль, тоску, сожаление, стыд, тревогу, утрату, переживание, грусть, меланхолию, горечь, скорбь.

— Вы знаете очень много печальных слов.

— Это профессиональное. Но да, вы правы: наверное, человек далёкий от нашей среды, совершенно не поймёт, что это такое перед ним, если увидит комок. Он решит, что это какая-то ходячая картофелина. Но М***… он как-то прознал, чем мы занимаемся. Он пришёл ко мне.

Старик задумался.

— И что же?

— Вы знаете, — продолжил он после длинной паузы, — лет тридцать прошло, а я всё помню его стихи:

 

Он пригрозил мне, что бог нас сорвёт

Но мы ещё только зреем

Он уверял, что любой самолёт

Был в детстве воздушным змеем

 

Любил он всё одушевлять. Всё подряд. А мы тогда как раз придумали эту технику: создавали механические объёмные комки по изображениям пациентов и давали больным, чтобы те отпускали их в лес.

— Как-то странно звучит.

— О… да что вы. Уверяю вас, это не самое странное, чем занимаются терапевты. Видели бы вы тут, как у нас в городе кое-кто групповые сеансы гипноза проводит. Мне жалко пациентов. Сидит человек в трансе, а на него орут: «Рви пуповину!!! Рви пуповину!!! Рви пуповину!!!». А мы-то что. Эх.

— Но погодите. Я не специалист, конечно, но когда-то давно на тренинге мне говорили, что отворачиваясь от неприятной эмоции, мы только бежим от проблемы, и на самом деле надо принимать свои обиды, а проблемы решать.

— Всё верно. Это работает для здорового человека. А человек в клинической депрессии смотрит на мир сквозь тёмные очки. От этого грустит. От грусти он видит мир в ещё более чёрном цвете. От этого ещё больше грустит. Депрессия это цикл, поддерживающий сам себя, и рвать его надо в любом удобном месте. К сожалению, очень мало кто понимает, что такое на самом деле депрессия. Но каждый считает себя знатоком. И наш общий друг тоже… Так вот несколько лет назад этот самый М*** пришёл ко мне без приглашения и заявил буквально, что печаль нельзя так просто прогонять. Нехорошо мы с ней поступаем.

— С печалью?

— Именно. Вы знаете эти его идеи: что всё существует само по себе наподобие поля. Печаль, зло, добро, ненависть. Я, конечно, возражал ему, говорил, что печаль это только эмоция, явление психики. Реакция мозга на внешние сигналы. А то что оно на ножках бегает, ну так это игра, метафора. А он…

— А что он?

— Нёс какой-то бред.

— А, да. Это он мог.

— И, видимо, не ограничился разговорами. Но тогда просто ушёл. Я не стал им заниматься. В конце-концов мне приходится иметь дело с несколькими психопатами каждый день. Видимо, я его недооценил.

— Значит, он стал собирать выпущенные… эээ… комки в горле?

— Ха! — Вдруг закричал терапевт. — Стал собирать! Не то слово! Вы не поняли ещё? Он поселился рядом с парком! Он их подбирал, как раненых птичек! Он ремонтировал их! Сколько вы говорите? Два года?

— Два года. С лишним.

— Ооо. Да вы меня без ножа режете. Вы теперь мне объясните, как он их подбирал? Я, между прочим, доплачиваю дворнику, чтобы он находил их в лесу и сдавал в утиль. Не пугать же грибников, верно? И что он сделал с дворником? Подкупил? Перехитрил? А данные пациентов? Он откуда их брал? Воровал? О-о-ох.

Я замолчал. Я представлял себе, как М*** ходит этими тропинками, ощупывает их своим колючим взглядом. Быть может, поэтому у него были красные слезящиеся глаза: он целыми днями высматривал серых роботов в полутьме. Подкрадывался к опушке и наблюдал, как новый пациент отпускает свою печаль в лес. И она бежит в темноту и забвение, чтобы заблудиться и умереть, но попадает в тёплые руки М***.

Мы дошли до гаража.

— Ну что ж, — сказал я. — Вот они все. Теперь ваши.

И ясно вспомнил, что они здесь не все.

Терапевт прочитал мою мысль и кивнул.

— У меня семь давних пациентов внезапно слегли с рецидивами. Мне и подумать страшно, что человек переживает, когда его комок в горле вдруг приходит к нему пешком средь бела дня. Я сам в первый раз чуть не умер.

— Но вы же профессионал. Вы же сами их делали!

— Терапевты тоже люди и имеют право на любые эмоции. — Отрезал старик.

Я отпер гараж и мы заглянули внутрь.

На полках стояли комки. Если бы я увидел что-то подобное в художественной галерее, я бы решил, что художник псих, и тот, кто за это платит, тоже псих. Но сейчас мне казалось, что это самая красивая вещь, которую я видел в жизни. И самая грустная.

— Вот натворили мы делов. — Сказал старик. — И я, и М***, и вы тоже хороши. Чёрт бы вас побрал. Зачем вы выпускали их на свободу?

— Ну… я же не мог предположить…

— Да знаю. — Махнул рукой старик. — Давайте-ка мы от греха подальше выключим их всех. А лучше вывезем на свалку и сожжём. Что вы так смотрите? Вам не по себе?

Я пожал плечами.

— Они… Красивые. То есть не красивые, конечно, но… как живые.

— Да, понимаю. — Серьёзно сказал он. — Вам печально? Что ещё чувствуете? Трудно глотать?

У меня действительно стоял комок в горле. Я не знал, что ответить, и, к счастью, меня отвлёк колокольчик входящего сообщения. Я сделал вид, что сообщение срочное и невидящими глазами уставился на экран смартфона. Когда до меня дошёл смысл прочитанного, мне стало ещё более неловко.

Но я не придумал ничего лучше, чем прочитать сообщение вслух.

«Ну что там с контроллерами MX5? Предлагают $750 за штуку, если действительно подгонишь 25шт рабочих».

— На запчасти хотите сдать? Это правильно. Люди потом сделают что-нибудь полезное. Перепаяют печаль на радость. Вот как чудесно-то в современном мире.

— Ну уж нет, — сказал я и сам удивился своим словам, — не дам. Это… это…

Я указывал руками на гараж, но не мог подобрать слова. Старик ждал с интересом.

— Это искусство! — Наконец сообразил я.

— Ну и что вы с ним сделаете? Музей откроете?

— Почему бы и нет. Вы считаете, никто не придёт смотреть? Это не искусство?

Старик задумался, но ненадолго.

— Двадцать пять чипов по семьсот пятьдесят долларов, верно? Я правильно расслышал?

Я медленно кивнул. Старик пошевелил губами, подсчитывая.

— Ну что я могу сказать, молодой человек? Вы только что на моих глазах отказались от почти двадцати тысяч долларов ради удовольствия смотреть на чужую печаль. Кажется, это и есть искусство: одному человеку плохо, другой на это смотрит. Третий за это берёт деньги.

Он похлопал меня по плечу.

— Вам печально? Что ещё чувствуете? Трудно глотать?

 

Батуми, декабрь 2017 — январь 2018

Оставить комментарий